Заказать звонок
/ О компании

обо мне

ДЕТСТВО

— Расскажите, пожалуйста, о ваших корнях.

— Мой дед по материнской линии – Алексей Николаевич Абуздин – был личностью легендарной. В советские времена он возглавлял финансовое управление Нижнеудинской районной администрации, принимал непосредственное участие в решении вопросов развития этой территории. Люди его уважали, и это было не на словах, а по- настоящему. В местных парикмахерских во времена моего детства стригли «под Абуздина».

Дед по отцовской линии – Селедцов Василий Степанович – тоже был человеком крутого замеса. Он погиб под Варшавой в 1944 году, под шквальным огнем: командиры не могли поднять в атаку людей, а Вася Селедцов выскочил из окопа и повел всех за собой. Его однополчанин рассказывал, что он был бесстрашным, умелым солдатом и к моменту последнего боя командовал от- делением в противотанковой роте. Был награжден медалями и орденом Боевого Красного Знамени.

Поэтому все, что от него мне досталось – это воспоминания старших родственников, гены и фамилия. И братская могила под Варшавой, которую я разыскал и поклонился деду.

Мои родители, как и деды, тоже были людьми активными, деятельными. К моменту, когда я пошел в школу, мама работала директором школы, папа – заведующим районо. Они познакомились еще в студенчестве в Иркутске.


— То есть родителей вы не видели.

— Практически нет. Но когда у папы была возможность, он старался проводить время со мной. К сожалению, он рано умер – погиб при трагических обстоятельствах. Так что я с 10 лет за мужика в семье.Октябренок.jpg

Гибель отца была трагедией для всех, я тогда еще не понимал ее глуби- ну. Только позже, глядя на маму, видя ее верность памяти об отце, осознал, насколько болезненный перелом случился в тот момент.

Я рано стал самостоятельным. С 14 лет работал во время летних каникул. Не хотелось просить деньги на свои хобби у мамы, с ее скромной учительской зарплатой. Это сейчас директора школ могут получать в несколько раз больше рядовых учителей, раньше все были равны.


КОМСОРГ

В неполные 14 лет стал комсоргом школы, через год – членом горкома комсомола, потом – членом бюро горкома комсомола. Бюро – это семьвосемь человек, которые реально управляют всеми комсомольцами города. А Нижнеудинск на тот момент был достаточно крупным промышленным центром: слюдяная, мебельная фабрики, молокозавод, мясо- комбинат, пивзавод, кондитерская фабрика, несколько строительных управлений, включая два крупнейших монтажных поезда, железная дорога с вагонным и локомотивным депо и крупным вагоноремонтным заводом, три леспромхоза, снабжавшие полстраны лесом, завод контейнерных зданий и сооружений, который обеспечивал времянками весь БАМ. Нижнеудинск был уютным провинциальным городом, в зелени, хорошо заасфальтированным, благоустроенным. Со своей речкой, тайгой, со своим понятным внутренним микроклиматом – все друг дружку знают, каждый поступок на виду.

Помимо общественной нагрузки, я занимался еще и спортом – легкой атлетикой. Наша детско-юношеская спортивная школа была одна из сильнейших в области, это подтверждалось теми достижениями, которые показывали ребята.

Школу я закончил в 1990 году с тремя четверками в аттестате. До серебряной медали мне не хватало одной пятерки, мама была не последним чело- веком в образовании, я – комсомольским активистом. Пересдавать, чтобы получить медаль, я принципиально отказался. Для меня и сейчас просить за себя, выискивать обходные пути, чтобы добиться каких-то привилегий – непреодолимое препятствие.


СТУДЕНТ

— Как вы выбрали будущую профессию?

— Я поступил на биолого-почвенный факультет Иркутского государственного университета, на специальность «анатомия и физиология человека». Конкурс был высокий, медалистов зачисляли после первого экзамена, если они сдавали его на пятерку. А нам, без медальным (вот тут я пожалел об отсутствии медали!), для поступления нужно было сдать на «отлично» все три экзамена. Пришлось так и сделать. В процессе обучения меня захватила тема, которую я до сих пор считаю чрезвычайно актуальной для нашего региона – ферменты, разлагающие лигнин. После третьего и четвертого курсов обе практики я проходил в Москве: выбранной мной тематикой в стране занимались всего две лаборатории – в МГУ и в НИИ биохимии Академии наук. Вот в НИИ биохимии я и делал эту работу.Комсомол.jpg

Но в те годы – 1994-1995 – в стране наступил развал: у нас в Иркутске в науке еще что-то теплилось по инерции, а в Москве уже все рушилось – началась купля-продажа. И когда рекомендация в аспирантуру была на руках, я понимал, что надо ехать в Москву, но я там никому не нужен.

Тем не менее, свой вклад в науку я сделал и след в мировой истории оста- вил. Если сейчас взять порошок «Тайд», «Алиэль» или «Персил», вы увидите там синенькие или зелененькие гранулы. Это энзим, наша разработка, которую НИИ Биохимии продало датской «Novo Nordisk». А та, в свою очередь, перепродала компании «Procter & Gamble» практические решения уже совершенно за другие деньги. Дикий капитализм.

Об аспирантуре я размышлял до последнего. Находился на распутье: ехать в Москву бессмысленно, оставаться здесь – но кем работать? Нужно же было семью кормить. На тот момент я был чемпионом России по легкой атлетике и продолжал тренироваться. На одной из тренировок разговорились с ребятами. Слово за слово, они предложили: «Мы собираемся идти на вступи- тельный отбор в отряд быстрого реагирования – СОБР. Пойдем с нами!» Помимо легкой атлетики, я занимался еще и единоборствами. Думаю, почему бы и нет? Пошел. В результате тяжелейших вступительных тестов отобрали меня одного.

Армия.jpgНо в СОБР, к счастью, я не попал – в заключении психологов было отмечено: «Будет обсуждать приказ начальства», а там это неприемлемо, там приказы не обсуждают. Поэтому мне рекомендовали работу непосредственно в рядах оперативного состава, где есть приложение не только физической силе, но и интеллекту.

Сначала поступил в ОБЭП (отдел по борьбе с экономическими преступлениями) Куйбышевского района, по- том перешел в городское управление. А оттуда – в региональное управление по борьбе с организованной преступностью – РУБОП.

В определенный момент я понял, что есть диссонанс между моим воспитанием и тем, что требовалось делать на оперативной службе. Я видел – система дает сбой, и мои идеалистические представления не соответствуют реальному положению дел. Поэтому написал рапорт на увольнение. На тот момент я проработал четыре года и в звании капитана вышел в отставку.

— Вас ужаснула коррупция?


— Не скажу, что коррупция, но не- кий диссонанс между служебными обязанностями и экономической обстановкой в рядах старших офицеров у меня вызвал большие вопросы.  

Абсолют- но не жалею время, проведенное в органах внутренних дел. Это, во-первых, дало практические знания, что называется, «на кончиках пальцев», о реалиях жизни. Во-вторых, у меня было понимание, как система работает и как это должно быть в соответствии с присягой. И, собственно, стартовые позиции: к моменту увольнения очень многие знали меня как порядочного офицера в структуре органов внутренних дел. 

СТРОИТЕЛЬ

— Но как вы оказались в строи- тельной отрасли?

— На юрфаке, где я учился заочно во время работы в системе МВД, я по- знакомился с ребятами из треста Строй- механизации (АО «Строймеханизация» в составе главка Главвостокдальстрой). Это было крупное строительное пред- приятие со всеми проблемами, которые навалились на него с распадом производственной системы Советского Сою- за. Все понимали, что дело идет к банкротству: объемы строительства упали, особенно на периферии.

Я пришел в Иркутское управление механизации №1 (ИУМ-1), которое на тот момент возглавлял Александр Казакович Ханхалаев. У нас стояла задача – сохранить управление в максимальной целостности: базу, технику, но самое главное – людей, потому что таких специалистов не найдешь. Денег тогда не было ни у кого: задержки зарплаты по полгода, высокий объем кредиторской и дебиторской задолженности. В управлении на тот момент работали 160 чело- век, мы умножали эту цифру на три, по- тому что у каждого из них семья, дети. 480 человек, которых нужно было кормить. И я считаю, что это одно из достижений нашей совместной работы – мы сохранили управление механизации в полном составе – и технику, и людей, хотя было архисложно.

Пережили этот период, а потом медленно, но верно начали наращивать объемы строительства. Когда Александр Казакович ушел работать в городскую Думу, я стал генеральным директором. Предприятие на тот момент называлось «Иркутск-Кран-Сервис». В этой должности я проработал с 2005 по 2009 годы.Кандидат.jpg

Потом решил развивать самостоятельное направление – непосредственно строительные работы, а не только механизацию строительства. Вначале это было структурное подразделение в группе «Иркутск-Кран-Сервис», а потом мы с Александром Ханхалаевым договорились, что я берусь за новые проекты и делаю собственную организацию – ООО «СибТерраСтрой». В результате я зашел на две площадки. Жилой комплекс «Изумруд» — это моя идея, которую я полностью готовил. Проект был комплексный, а не втискивание многоэтажек между домами. Выкупил земли, обеспечил жильем людей, расселив ветхий жилой фонд: люди получили квартиры в этом же районе, а не там, где подешевле. Выполнил проектную документацию по всем требованиям к местам общего пользования и даже малым архитектурным формам. Прошел государственную экспертизу.


МИНИСТР ЖКХ

Перед тем как перейти в должность министра ЖКХ Иркутской области, я продал всю документацию по проекту другой строительной организации – совмещать бизнес и государственную службу нельзя.

Это большой и важный этап в моей жизни. Сейчас, гуляя с младшим сыном по городу, я могу показать ему объекты, которые строил сам или участвовал в их строительстве. Их много в городе. И мне приятно видеть его удивление от количества этих домов и социальных объектов, его неподдельную гордость за папу.

— Не было дискомфорта при переходе из бизнеса – сферы, где вы реально меняли окружающее пространство, на госслужбу, где стали винтиком в огромном неповоротливом механизме?

— На определенном этапе приходит понимание, что изменения – не локальные, для тебя или в рамках твоего проекта, а глобальные – для всех вокруг – можно совершить, только оказавшись на службе государства. Никто не придет и не станет это делать за тебя: если ты знаешь, что нужно менять – иди и меняй. После скоропостижной смерти Петра Александровича Воронина – легендарного министра ЖКХ Иркутской области – губернатор Сергей Ерощенко предложил мне занять этот пост. На тот момент я в стройке работал 13 лет, прошел все – от оформления земельного участка до ввода объектов в эксплуатацию. Занимался вопросами инфраструктуры, коммуникаций. Это сферы, близкие предметам ведения министерства ЖКХ.

Но я понимал, что работать после Петра Александровича Воронина – это оказаться под пристальным вниманием: тебя будут рассматривать под лупой, а планка задана очень высокая. Тем не менее, взвесив все за и против, решился.Присяга_МВД.jpg

В результате был  период, когда я спал по три часа в сутки. Вступил в должность в сентябре – как раз накануне начала отопительного периода. А дальше – аврал на несколько месяцев. Все это называлась подготовкой к январским праздникам, так как первая половина января – это экзамен для ЖКХ. Чуть оглядеться я смог только после январских праздников 2013 года и…16 января издать приказ о подготовке к следующему отопительному сезону.

Плюс застарелые проблемы с Облкоммунэнерго, а в энергетике я не был выдающимся специалистом. Приходилось много читать, учиться, разбираться. Совещания со специалистами в электроэнергетике иногда шли до 2 часов ночи.

Я уверен, что 50% любого успеха – это правильно поставленная задача и жесткий контроль за ее исполнением. И здесь либо ты сам идешь и делаешь, либо берешь специалистов высочайшего уровня, которые будут тебе помогать. Коллектив, который сейчас работает в министерстве ЖКХ Иркутской области – это, в большинстве своем, команда, которую я создал. После меня трудится уже третий или четвертый министр, и все они смогли работать благодаря этой уникальной команде.

Мы в министерстве проделали большой объем работы: под моим руководством разработана и защищена в Минэнерго РФ (мы стали вторыми в стране, кто это сделал) схема теплоснабжения Иркутска, это позволило развиваться городу дальше: правый берег и планируемое подключение к центральной тепло- вой магистрали конца Рабочего. Плюс выполнена Схема водоснабжения и водоотведения Иркутска и, как следствие, создание Проектной документации по очистным сооружениям правого и левого берегов. Мы инициировали и обеспечили строительство Подстанции «Восточная», что позволило увеличить пропускную способность и дополнительно зарезервироваться.

Список объектов строительства, капремонта, модернизации, которыми мы занимались, включает сотни позиций по всей Иркутской области. Мы перешли к системе планирования, а не только латания дыр, и это – прорыв для ЖКХ. В частности, разработали

программу модернизации теплоисточников, схемы теплоснабжения. Приступили к развитию коммунальной инфраструктуры Иркутска, с привлечением федерального финансирования, чтобы прекратить точечную застройку и переходить к комплексной на новых местах.

— Как ваша семья переживала то время?

— Зарисовка из жизни. Вечером 28 февраля 2014 года жена с сыновьями смотрят новости. Там показывают Красноярский экономический форум. Жена в шутку говорит: «Может сейчас папу по- кажут?» А средний сын спрашивает: «Он что, не в городе?» На тот момент я уже четыре дня был в командировке в Красноярске. А дети так привыкли меня не видеть, что даже не понимали, где я. Я уходил – они спали, приходил – они спали. Воспитывать трех сыновей без участия отца – очень сложно.

ГАЗОВИК

— После ЖКХ – газификация. Почему вы занялись именно этой темой?

— Я считаю, что программа газификации – это шанс нормально жить Иркутской области в XXI веке. После строительства ангарского каскада ГЭС, БАМа, глобальных проектов, которые в XX веке обеспечили приток специалистов и новых технологий в регион, у нас наступил застой. Именно с газом я связываю перспективы экономического развития области.

Мы плотно работали по этой теме с Правительством РФ, Минэнерго РФ, Газпромом, профильными проектными институтами России. Как итог – в июле 2015 года к нам прилетел Председатель Правительства РФ Д.А. Медведев. Мы показали ему, что уже сделано, рассказали о планах. Итогом этого визита стало подписание Распоряжения Правительства РФ №1686-р от 31.08.2015 г., согласно которому планировалось развернуть новые объекты на территории Иркутской области: дороги, энергетику, газовую сетевую инфраструктуру и объекты газопереработки, центром которых предполагался нами город Усолье-Сибирское.

Это должно было стать прорывом для Иркутской области. Но, к сожалению, сейчас регион практически не участвует в программе.

При этом в октябре 2014 года Газпром прислал в Правительство Иркутской области, Минэнерго и Минприроды РФ официальное заключение о сетевой газификации всей Иркутской области – отрицательное! Протяженности большие, плотность населения маленькая, промышленных потребителей, по их мнению, мало.

С этого момента мы занялись не только осмыслением газификации центральных районов региона (что вылилось в указанное Распоряжение Правительства РФ), но и всерьез подошли к вопросу формирования не сетевой – так называемой автономной – газификации.

Именно тогда, в 2015 году, Межведомственной комиссией Правительства РФ по вопросам Защиты и охраны озера Байкал было принято решение, что на территории Байкальского региона (это Иркутская область, Республика Бурятия и Забайкальский край) необходимо формировать самостоятельную Программу автономной газификации с использованием технологий сжижения природного газа (метана) – так называемого СПГ. Ответственным исполнителем Программы определено Минэнерго РФ.Я на Ковыкте.jpg

— Но и уйдя из правительства Иркутской области, вы не ушли из газовой тематики.

— Да, надо сказать, что с 2015 года наш проект позволяет обеспечивать теплом жителей Качугского и Жигаловского районов, используя газовые котельные, то есть, ресурсы Иркутской области уже работают на благо жителей!

Плюс к этому, с апреля 2016 года по решению Минэнерго РФ, основанному на предложениях правительств Забайкальского края и Республики Бурятия, я занимаюсь подготовкой той самой Программы автономной СПГ-газификации Байкальского региона. И на сегодняшний день от расчетных моделей мы перешли к исполнению практических решений по развитию производств сжиженного газа и его использования на территории наших регионов. Сжижаем газ, транспортируем его, производим электроэнергию в отдаленных неэлектрифицированных территориях, заправляем технику. Например, перевели на газ карьерную технику – 39 огромных 130-тонных БелАЗов. Для Бурятии в 2018 году выполнили два больших государственных контракта по технико-экономическому обоснованию перевода котельных на газ в Северобайкальских территориях Республики. Оборудование на котельных старое, используется уголь, сети – ровесницы БАМа, так что реконструкция нужна в любом случае, и лучше, если туда приет сжиженный газ – это и экологичнее, и дешевле. Подтвердили расчетами: по- мимо того, что мы используем совремейнейшие технологии, мы ни на копейку не увеличиваем тарифную нагрузку на население и предприятия. И плюс решаем вопрос развития наших месторождений, так как это всего 300 км по БАМу от Усть-Кута, где планируется запуск производства сжижения метана.

По Иркутской области ведется разработка технико-экономического обоснования по созданию газохимического комплекса в Саяно-Иркутской опорной территории развития, плюс у нас соглашение с администрацией Братска: газ с Братского месторождения может использоваться в ЖКХ.

В целом тематика использования сжиженного природного газа актуальна для регионов Сибири, где большие пространства и низкая плотность населения. При этом специалисты в газовом деле понимают, что СПГ – не только топливо XXI века, но и ультрасовременные технологии: весь мир ими уже активно пользуется. Сейчас СПГ и технологии в газовой промышленности, с ним связанные, — это как Айфон последней модели по сравнению с первыми кнопочными Мотороллами.

А у Иркутской области мощнейший ресурс этого топлива XXI века: совокупные запасы всех наших месторождений, поставленные на Государственный баланс, составляют 4 913,31 млрд м3. Вдумайтесь, почти 5 триллионов метров кубических! Совокупная добыча по итогам 2018 года уже составила 3,7 млрд м3, 72% из которой просто горит в факеле. То есть не только не используем ресурс по-хозяйски, но еще и давим на природу. Почему Иркутская область не должна использовать свой потенциал и привлекать в область высококлассных специалистов и инвестиции?

Обязательно должна и будет!

Я обещаю!



ПОЙДУ И СДЕЛАЮ

— А зачем вам двигать эту тематику здесь, в регионе с постоянно меняющимися планами? Не лучше использовать там, где она востребована властью?

— Я живу в Иркутской области, у меня здесь могилы предков, дети учатся. И я отсюда никуда уезжать не собираюсь. Очень хочу, чтобы технологии пришли именно сюда. Не готов уезжать в Москву: там сыро, грязно, люди злые ходят.

Я люблю наш регион, Байкал, тайгу. Я вижу потенциал Иркутской области и знаю, как его обратить во благо живущих здесь людей! Есть крылатое выражение Черчилля: «Если вы не занимаетесь политикой, то политика займется вами». Именно поэтому я иду в городскую думу. У меня всегда, со школьных лет, была активная жизненная позиция. Если меня что-то не устраивает, я не буду по этому поводу долго говорить: пойду и сделаю. И своей командой я вижу жителей Иркутска, которым не безразлична судьба нашего региона, города, для которых важно, какое место мы занимаем на карте страны и мира.


нефть, газ

Закрыть